Помню, лет двадцать назад я трудился вахтовым рабочим под Полтавой, на одном крупном строительстве.
Жили мы тогда в общежитии, я занимал комнату на втором этаже, а весь первый этаж был отдан временной приютской группе для детей украинских пастухов овцеводов и скотоводов, что кочевали по полям и лугам. Тем деткам, кто по возрасту не мог скитаться за родителями по станицам, приходилось всю весну и лето жить здесь, под присмотром доброй воспитательницы, а старшие учились в местной школе.
После работы мы, как водится, всей бригадой собирались: кто дежурил готовил скромный ужин, вместе травили анекдоты да вспоминали дом, коротали вечера у телевизора, болтали о политике и погоде.
Однажды вечером вдруг кто-то тихонько постучал в нашу дверь.
Открыл я, а на пороге мальчишка, не старше трёх лет, круглолицый, лоб высокий, волосы русые, топорщатся вихрами, глаза светлые и хитрые, носик курносый, а нюхает, тянет носом видать, ужин учуял. А у нас как раз гречка с тушёнкой готова.
Я ему по-отечески:
Хочешь поесть, парень?
Он молча кивнул, присел к столу, смёл всю тарелку так быстро, что и моргнуть не успели, потом взобрался ко мне на руки и тут же уснул, прижавшись. Что делать? Отнёс его обратно воспитательнице в приют.
У меня с женой, Марфой, детей так и не было: судьба, видно, такая уж и привыкли потихоньку, думали, вдвоём старость встречать будем. А тут, пока нес того кроху по коридору, прямо сердце сжало тоской вроде и жизнь ладная, дом в Сумах большой, а смеха детского не слышно, всё тишина да покой.
С того дня малыш каждый вечер заходил к нам на ужин. Слов много не знал, но то изобразит барашка, то петуха, то коня разыгрывает и всё смеётся, и сам нас смешит до слёз.
Пришёл последний день вахты собрали мы вещи, ждём машину домой. И тут наш друг вновь постучал, манит меня за собой, ведёт на чердак. Там в углу что-то завернутое в ткани. Разворачивает дудочка тростниковая, сопилка. Заиграл нам и словно поля весенние зазвучали, ветер под Полтавой зашумел, пение жаворонков слышится, что-то родное и щемящее Так он с нами прощался.
Месяц думал я о нём. Привёз потом в следующий раз конфеты, игрушки, сразу в приют бегом а в ответ только вздохи: мальчика перевели в детдом. Родители его бесследно исчезли в зимних степях
Сердце сжалось тогда невыносимо. Поехал я в тот детский дом.
Зашёл а он навстречу мне бегом, руками размахивает, что-то по-украински лепечет, а глаза счастьем светятся. Тут я и решился всей душой:
Сын мой! Заберу тебя домой, согрею, полюблю как родного
Не стал дорабатывать, взял отгул, поехал к Марфе. Рассказал ей всё и о мальчике, и о сопилке, и о тишине в доме. Она и слов не сказала против только глаза слезятся. Собрались и вместе отправились в детдом.
Долго рассказывать, через какие хлопоты прошли. Но вернулись уже втроём наш сын в обнимку с новой игрушкой.
Звали его раньше Олексий, так и записано было. А мы прозвали по-русски Алёша. Стал Алёша нашим счастьем и светом в долгие вечера.