Геннадий вернулся домой после тюрьмы. Все эти годы он почти не надеялся, что молодая жена будет ждать его ведь не было его семь лет, срок немалый. Первые два года жена каждую неделю писала письма, признавалась в любви, клялась, что дождётся обязательно. Генка вначале всем сердцем верил да разве бросит она? У них же настоящая любовь.
Генка, через такое многие прошли, уговаривали сокамерники. Молодая баба, красивая, зачем ей жизнь губить?
Так и случилось стала писать реже, потом и вовсе пропала. Как бы ни готовился, а тяжело было очень. Почти год страдал, писал без ответа, уговаривал, что осталось немного, что она его единственная отрада. Но приехала она ненадолго, не глядя в глаза, попросила подписать согласие на развод, бросила вслед “спасибо, прощай” и сбежала с облегчением.
Обида ушла с годами, Генка понял и простил её, забыл понемногу. Позже встретил Алёну добрую, скромную женщину, немного старше его самого, и у неё был сын лет восьми, Витя. Мальчика Генка воспитывал как родного, по-настоящему, ни разу не вспоминая о том, что не свой. Витюша рос непоседливым, проказничал, учителя жаловались, а Геннадий заступался: мол, мальчишке положено озорничать.
Когда переехал к Алёне, поразился, в каком запустении находилась квартира. Неудивительно одной женщине с ребёнком не всё по силам: то деньги на обои то на зимние ботинки сыну. Сразу взялся за дело электрику поменял, трубы заменил.
Начал ремонт с комнаты Вити отскоблил старые обои, стены проштукатурил, прошпаклевал. Продал свою комнату в общежитии, полностью заменил окна, а на остаток денег купили новую мебель. Мужики на мебельной фабрике, где работал Генка, смеялись:
Ну ты даёшь, Ген, чужую квартиру вылизываешь! Случись что всё не твоё.
Как же не моё? возражал Геннадий. Я тут живу, Алёна моя жена, Витька за сына держу. Других у меня все равно не будет.
Когда Витя стал подростком, начались бунты. Со временем стал грубить отчиму.
Ты мне никто и не приказывай!
Но благодаря спокойствию Алёны в доме чаще был мир вечером семья собиралась, говорили по душам, пили чай. Сын подрос, поздно возвращался домой.
Потом Витя женился привёл в дом красивую, добрую Евгению. Геннадий опасался, что будет тесно, но напрасно: Женя была терпеливая, спор гасила сразу, Витя перед ней таял, приносил ей цветы, отчиму пива.
Всё, замолкаю! Пошли, дядь Ген, бутылочку с рыбкой треснем, а наши женщины ужин приготовят!
У Вити и Жени родился сын Артём. Как только Геннадий взял его на руки, так радость душу залила: не напрасно всё терпел, ведь родные теперь есть. Внук подрос и только за дедом Геной бегает, что он то и Артём, хоть в магазин, хоть кран чинить.
За окнами всё было как полагается папа с мамой на работе, бабушка хозяйничает. Всё бы хорошо, вот только Витя пристрастился к выпивке. Начал гостей звать сначала весело, друзья с жёнами, а потом пошла пьянка да шум. После выпивки Витя становился грозным и злым и Жене доставалось, и сыну.
Геннадий уговаривал:
Витька, хватит собирать пьющих! Пятничных гулянок достаточно!
Мне не указывай! Я хозяин! Артёмка, это не твой дед!
Дом трещал от криков, драк. Женя пару раз убегала к подруге с сыном. В итоге не выдержала ушла совсем, прихватив Артёма. Алёна заболела и быстро скончалась не вынесла, что единственный сын губит себя.
Гена тосковал, ссорился с Витей, тот не давал жизни. Уйти бы да куда старому человеку? Не гонят, и то спасибо. Совсем тоскливо стало. Внук перестал приезжать, Женя тем более. Думал: Правильно, для них никто. Женя, наверное, объяснила сыну, что я ему не дед”.
Однажды постучала соседка, Марья Михайловна:
Геннадий Петрович, помоги, выручи! Беда у меня.
Она жила зимой у дочери в Чернигове, а с первыми морозами возвращалась в село. Побежал за ней всё думал, что-то ужасное случилось. Оказалось: потянула за дверцу шкафа, та и отвалилась, сейчас упадет, приправы рассыпались.
Придут дети скажут, мамка только бардак создала, чуть не до слёз досадовала она.
Гена быстро починил полку, помог собрать специи и пошутил:
А ты когда к себе уезжаешь обратно, Михайловна?
Вот, уже собираюсь Зять с работы на два дня отпрашивается, если отпустят в эти выходные поеду.
Чего зятя дергать? Я сам отвезу на своих Жигулях, до села доедем. Мне всё равно дел дома невпроворот, только с Витькой ругаться.
Да как-то неудобно Что люди скажут?
Скажут: Вот так, баба к мужику в машину села ни стыда, ни совести.
Ну тебя, Геннадий Петрович!
***
В доме у Михайловны чистенько, но окна покосились, полы прогнили. Крыльцо перекосилось, под ним собаку Буран приютила. Печка обвалилась, белый налёт осыпался, старый кирпич рассыпался. Потому-то и не зимует тут хозяйка не выдержишь такие холода.
Марья, заметив взгляд соседа, засмущалась:
Вот при покойном муже всё ладно было. Думаешь, охота мне у детей на голове сидеть? Чуть ли не полгода выжидаю весной душа домой рвется, а дети ни слова, не упрекают, но сама тянусь назад. Останься у меня сегодня две дороги за раз тяжело.
Утром перед дорогой Гена подкрутил дверные петли, доски к крыльцу прибил хоть до осени простоит. За работой не заметил, как Марья подошла:
Что, Михайловна? Не расслышал.
Говорю, оставайся здесь. И тебе там нелегко, и мне одной тоскливо.
А твои дети что скажут?
Да уж не пристрелят!
***
Закипела у них работа. Крыльцо Геннадий снял и заново собрал, досок на пилораме купил полы в бане, в доме сменил. Соседей созвал, дом приподняли, щели законопатили. Печку почти полностью перестроил, побелил. Крашено, пилено за пару месяцев дом не узнать стало.
Дети Марии должны были приехать из Киевa на днях. Мария с Геной нервничали, как в первый раз. Женщина не знала, как сказать о переменах боялась осуждения, а Генка думал: попросят уйти, ведь занял чужое место.
Утром в доме убирались, готовили еду, баню натопили, ждали гостей. Сын Марьи, Матвей, приехал с семьёй, нахмуренный, большой. Молча вынес сумки, буркнул что-то жене, та улыбнулась, детишек вытащила.
Во двор зашёл, даже не поздоровавшись, грозным тоном сказал:
Дядь Ген, ну ты даёшь! Обнаглел совсем!
Что-то оборвалось внутри у Геннадия. Хотел подойти, обнять этого здоровяка, прижаться по-отцовски, почувствовать ответные объятия, но струхнул, даже захотел убежать от стыда.
Нигде выгоды не искал мечтал о семье, большой, дружной, чтобы собирались вместе, ждали гостей, внуков, пусть даже не своих. В детдоме вырос, очень хотел тепла, вкладывался в каждый дом всей душой думал, что его где-нибудь будут считать своим.
Дядь Ген, что застыл? Говорю же, обнаглел, женился, затворничать начал! Женя с Артемом приходили тебя искали, за деда переживали. Адрес оставил, жди гостей, обещались скоро быть, Артём на лето остаться хочет.
У Геннадия отлегло не верил ушам. Наш адрес прозвучало неожиданно тепло! Сердце бьётся от радости: приняли, не выгнали!
Мам, вы чего странные стали? Можно обнять тебя, наконец? Дом не узнать! Зимой теперь точно тебя не вытащить в город.
Внучка Марьи, девчушка трёх лет, обняла Геннадия за ногу:
А вы теперь наш дедушка?
Марья смутилась, а Матвей громко рассмеялся:
Наш, конечно, наш!