Обида на родителей
Ты сама разрушила мою жизнь, мама! с отчаянным криком произнесла Алина. Если бы ты не вмешивалась со своими нравоучениями, если бы не запретила мне видеться с ним, я бы сейчас не считала копейки до аванса в маленькой, чужой квартире на окраине Ростова!
Прекрати этот фарс, лениво бросила Оксана, старшая сестра Алины, с презрением отодвигая тарелку с не доеденным кусочком торта. Так хотя бы тебя физически никто не трогал.
Ну подумаешь, не разрешили гулять с мальчиком! А меня за нежелание решать математику и ремнем могли припугнуть, и подзатыльники раздавали
Девочки, что вы такое говорите? Анна крепко вцепилась в край стола.
Праздничный ужин, посвященный тридцатилетию ее брака с Сергеем, рассыпался на глазах.
Дочери приехали поздравить родителей, а устроили бурный ска…ндал.
Мы же с отцом все ради вас старались…
Не надо драматизировать, усмехнулась Оксана. Вот это ваше «все»? Что именно?
Высшее мы сами вытянули, сами поступили. То, что работаем, зарабатываем и выдерживаем наше личное достижение.
Сами, несмотря на вас, а не благодаря вам.
Вот, например, у Марии родители к окончанию института подарили ключи от квартиры.
А у Кати машину купили, чтоб по маршруткам зимой не моталась.
А что вы мне на старт дали?
Набор кастрюль? Совет быть воспитанной?
Отец Алины и Оксаны, сидящий во главе стола, тяжело вздохнул и опустил взгляд, машинально катая кусочек хлебного мякиша по белой скатерти.
Игорь, муж Алины, пытался стать незаметным он втянул голову в плечи и уставился в свою пустую тарелку, будто хотел провалиться через нее сквозь пол.
Анна смотрела на дочерей и не узнавала их.
Две красивые, взрослые, ухоженные женщины сидели в ее гостиной и методично уничтожали все, что она так долго строила.
Вы сами добились? тихо спросила Анна. Оксана, а кто тебе два года подряд оплачивал репетиторов по английскому и физике?
Мы с отцом пять лет в отпуск не ездили, чтобы ты могла поступить в престижный вуз!
Репетиторов?! Оксана резко выпрямилась. А ты помнишь, какой ценой мне это давалось?
Как приходила домой измотанная, а ты заставляла меня переписывать сочинения потому что почерк «не слишком аккуратный»?
Я хотела, чтобы ты была лучшей, голос Анны дрогнул. Чтобы тебе потом было легче
А помнишь контурные карты? Седьмой класс. Я закрасила границы не тем цветом.
Ты подошла сзади, дала по затылку, носом уткнулась в стол.
И сказала: «Бестолковая, вся в бабку».
Помнишь?
Анна проглотила ком.
Не выдумывай, Оксана. Я никогда сильно не била тебя. Может, шлепнула пару раз, когда совсем издеваться начала.
Ты же часами сидела над одной строчкой, ныть, глаза закатывать и ждать, пока я сама за тебя всё решу!
Я не издевалась, я не понимала! А ты вместо объяснения просто кричала, бросила Оксана.
Анна закрыла глаза. На внутреннем экране появилось то самое девяностые.
Приходила после двух смен на заводе. Ноги гудели так, что плакать хотелось. Гора грязной посуды в раковине Оксана «забыла» помыть.
В коридоре грязная обувь. А дочь перед телевизором, тетрадь пустая, завтра контрольная.
Анна просила, умоляла, потом требовала заниматься.
В ответ только нытьё, слёзы. Кто осудит уставшую мать, у которой нервы вот-вот сдадут? Кто из родителей тех лет не поймет отчаяния, когда ребёнок не воспринимает слово «надо»?
Но Оксану это не интересовало. Она холила свою обиду все эти годы.
И хватит про тебя, Оксана! вмешалась Алина, нервно поправляя волосы. Тебе хотя бы жизнь не сломали. А вот мне
Алина, не начинай, прошу, Анна глянула с мольбой на младшую. При живом-то муже
Игорь за столом сжался ещё сильнее.
Что, при муже? Алина посмотрела на Игоря, потом на мать. Игорь знает, мы еле концы с концами сводим.
Он работает логистом за копейки, повышения не ждёт, съёмная угловая квартира!
Все потому, что ты, мама, решила быть судьей!
Анну трясло снова.
Тебе было пятнадцать лет! сорвалась она. Пятнадцать!
А он был хулиганом с улицы, из неблагополучной семьи школу прогуливал, сигареты таскал.
Что я должна была делать?
Сказать: «Конечно, дочь, гуляй до ночи с ним, бросай учёбу»?
Он был нормальным! выкрикнула Алина, глаза блестели слезами злости. Просто потерянным. Любил меня!
Если бы ты не пошла в школу, не устроила скандал перед директором, не перевела меня мы бы были вместе!
Алина, хватит! Анна хлопнула ладонью по столу, тарелки дрогнули. Твой «принц» спился!
Ему нет даже тридцати, а уже два раза в наркологической лежал. Жена с ребенком сбежала, все из дома вынес!
Какая любовь? Какая семья?
Он бы не стал таким, если бы мы остались вместе! твердо заявила дочь. Я бы в него верила, понимаешь? А сейчас?
Сейчас у меня муж, который и полку прикрутить ровно не может, не говоря уже об ипотеке.
Игорь неуклюже поднялся.
Я пойду на улицу. Покурю, глухо бросил он, не глядя ни на жену, ни на тещу, и быстро вышел.
Вот видишь, довела мужика, язвительно вставила Оксана. И ты, Алина, хороша пилить с утра до вечера, а потом удивляться, что ничего не хочет.
Молчи, Оксана! буркнула младшая. Ты вообще никого не любишь, кроме себя!
Девочки! Хватит! наконец рявкнул отец. Вы пришли поздравлять или грязью бросаться?!
Правду, папа, пришли сказать, ответила Оксана. Вы ждёте благодарности.
Что будем падать в ноги за то, что выполняли свои обязанности.
Кормить, учить детей не подвиг, а обязанность!
А то, что ни копейки на первый взнос, ни машины не дали, пока другие из кожи лезли для детей факт.
Мы дали всё, что могли, тихо сказала Анна. Давали старт: разум, образование.
Не бросили. Вы обе работаете на хороших должностях
Да, мам, перебила Алина. Работаем. Только не радует это вовсе.
Ладно, посидели и хватит. Мне завтра рано на смену. Оксана, собирайся. Праздник закончился.
Они ушли через десять минут. Прощались сухо в коридоре, даже не обняв мать.
Алина выскочила на лестничную площадку, где её, прислонившись к стене, ждал Игорь.
Оксана медленно застегнула своё дорогое пальто, посмотрела в зеркало и, лишь кивнув родителям, шагнула за дверь.
Анна вернулась в гостиную. На столе недоеденный торт с надписью «30 лет вместе», оплывшие свечи, скомканные салфетки.
Она села и закрыла лицо руками. Сергей подошёл сзади, осторожно положил тёплые ладони ей на плечи.
Аня ну не плачь. Пусть, не ценят. Живут по-своему.
Серг, всхлипнула она, не убирая рук от лица. Где мы свернули не туда? Почему они нас так ненавидят? Мы ради них всю жизнь
Я и уроки проверяла, едва не засыпая. Я этого хулигана отгоняла, чтобы жизнь не испортила по молодости. А они
Просто ищут виноватых, Аня, глухо ответил муж. Проще винить родителей за недоданные квартиры и машины, чем признать собственные ошибки.
Проще сказать, что мама разбила любовь, чем поблагодарить за то, что уберегла от пьяного пустого будущего.
Время такое. Все с обидами, всем родители «чего-то недодали».
Давай, убирай посуду. Хватит тут слез.
***
Прошло три недели. Анна стояла у окна, глядя на мокрые крыши Ростова, и держала телефон.
Долгие гудки. Младшая дочь недавно переехала в соседнюю область к свекрови, долго ехать, телефонных разговоров не любит.
Если Анна не звонит первой о матери Алина не вспомнит.
Да, мам, наконец ответил раздражённый голос Алины.
Здравствуй, Алиночка. Как дела? Как Игорь?
Игорь нормально, где ему быть на работе. Что ты хотела?
Просто узнать, как здоровье. Ты же кашляла
Мам, я в бегах. В магазин надо, готовить, стирать. Давай быстро.
Просто хотела услышать твой голос
Услышала? Всё, мам, извини, мне правда некогда. На кассе стою. Я потом наберу.
Алина бросила трубку. Анна знала, что дочь не наберёт ни сегодня, ни завтра.
Будет лелеять свою старую обиду, вспоминать придуманное прошлое с тем одноклассником и обвинять во всём мать.
Если Игорь снова получит замечание на работе снова окажется виновата Анна. Она лишила дочь счастья.
Со старшей, Оксаной, было не легче.
Та звонила по воскресеньям ровно в двенадцать. Говорила сухо и отстранённо о погоде, о скидках в магазинах, но никогда не спрашивала, болит ли у матери спина или как отец справляется с давлением.
Любая беседа в итоге о её личных успехах и о том, как тяжело жить без «подушки безопасности», которую нормальные родители «должны предоставить».
Анна положила телефон на стол. На экране старая фотография: две девочки с белыми бантами, с улыбками, обнимают её за шею на фоне цветущей сирени.
Тогда они ещё не знали, что во взрослой жизни придётся самим платить по счетам. Тогда они не придумали, за что будут обижаться на родителейАнна долго сидела, не шевелясь, словно пытаясь самой себе доказать, что еще можно вернуть или хотя бы понять, где и почему всё разошлось по разным берегам. С улицы доносился весенний шум, и в какой-то момент ей захотелось выйти, ощутить живой воздух, простую свежесть, не думать, не анализировать, просто дышать.
Она натянула пальто, взяла зонт и шагнула за порог.
Бросив взгляд на подъезд, где когда-то девочки возились с мячом, хохотали и щекотали друг друга до слёз она чувствовала уколы нежности и боли. Всё равно их любила, как бы они ни обвиняли, что бы ни говорили или не спрашивали.
На лавочке возле двора сидела старая соседка, Надежда Ивановна. Та встретила Анну теплой улыбкой, как в прошлые годы, когда играли дети и было шумно.
Ой, Анюта, как ты? Всё сердце-то болит?
Анна села рядом, боясь расплакаться но вдруг в груди сжалось, и она тихо выдохнула:
Дети далеко… Не обнимают больше.
Да и что им детям? мягко ответила соседка. Они все считают: родители могли бы больше. А разве мы сами не обижались на своих? Помнишь, как ты ругалась с мамой из-за платья? Я на своих злилась за то, что денег не давали лишних… А теперь вспоминаю, благодарю за каждый день. Вот ведь жизнь, Анюта: пока родители живы, мы их ругаем, а когда уходят только тогда понимаем, что никто никогда не любил так сильно и так по-настоящему.
Анна молча кивнула, сжимая ладони на коленях.
Дети твои хорошие, продолжила соседка. Им просто больно. Больно жить, больно не иметь того, что им хочется. А обвинять проще тех, кто не ответит тем же
Я бы хотела, чтобы они хоть раз просто пришли, обняли, ничего не требуя, прошептала Анна.
Придут. Когда-нибудь придут. Не обнимут присядут, поплачут, вспомнят. Детское сердце долго вспоминает обиды, а потом вырастает и понимает: все эти кастрюли, все советы это было самое настоящее Любовь тихая. Твоя любовь.
Под ногами растекалась весенняя лужа, отражая серое небо и первый зеленый лист, пробившийся сквозь асфальт.
Анна почувствовала, как грусть становится теплее. Мир не поменялся, дочь не позвонит, старшая не спросит о спине. Но что бы ни было, ее любовь останется внутри глухая, терпеливая, живая.
Она повернулась к соседке, и впервые за долгое время улыбнулась будто сирень за плечами снова расцвела.
Ведь главное не то, кто обидел, а то, кто простил.
И солнце, пробившись сквозь облака, вдруг озарило старую фотографию на телефоне. Анна очень тихо прошептала: «Я люблю вас, девочки. Всегда».