Деревушка носила необычное имя Сосновка, прямо как из старой русской песни. А её звали Варя. Забавно Варя из Сосновки. Вот ведь совпало И внешность у неё простая, как у всех местных девчонок. Единственное, что отличало глаза. Цвет у них был редкий, нежно-голубой, как васильки. Только Варя вечно стеснялась, потому взгляд часто к земле опускала, шагала вперёд не спеша, немного прихрамывая. За такую походку её и прозвали Утя. Кличка так прижилась, что по имени её только отец звал.
Мать рано ушла из жизни Варе было всего три года, она во двор выбежала без присмотра, а там мальчишки на лошадях гонка устроили. Мама успела только дочку оттолкнуть, сама попала под колёса, оглобля ударила неудачно и сразу смерть. Варя ножку повреждённую оставила стала хромоножкой. Отец больше никого к себе не привёл. Несколько лет ходил к вдове Анне Ивановне в соседнюю деревню, ночевал иногда у нее, особенно когда Варя подросла. Потом Анна уехала в город поговаривали, звала его с собой, но сказала: «Дочку в детдом оформи зачем нам тяжесть»
Папка, почему ты тогда в город не поехал? спросила Варя, когда застала отца на крыльце тот задумчиво смотрел в даль.
В городе грязь да шум, а ребенку лучше на свежем воздухе взрослеть, ласково потрепал её по коленке, особенно такой непоседе как ты.
Палец землистый щёлкнул Варю по носу.
Я уж не ребенок вовсе, мне скоро десять, сама хозяйка, а мужику без жены никак, скопировала Варя соседку тётю Марусю.
Отец только улыбнулся, но грустить больше не стал, взялся за дела: изба требовала ремонта, огород, скотина. Жили вдвоем: Варя хозяйкой была стряпала, шила, корову доила, кур кормила, а отец постепенно из простого дома сделал настоящую хоромину: резной забор, ставни с узорами, на крыше петушок-флюгер по просьбе Вари, увидевшей его в детской книжке.
Беды начались, когда Варе исполнилось семнадцать все девчонки вечерами гуляли с ребятами, а она сидела дома.
Дочка, ну сходи хоть на танцы, сказал отец, глядя в окно, вот Дашка бежит Может, нечего надеть?
Оценил дочь взглядом:
Малость расшить, снизу подшить
Крутил её, прикидывал.
Через двадцать минут вернулся с свёртком, глаза покраснели
Мамкино Примерь
Отец бережно развернул холщовое платье серебристое, воздушное Варя ничего подобного и не видела: страшно тронуть.
Всё, что от бабки Ольги осталось, шепнул отец, гладя ткань, твоя мать дворянской крови была
Варя затихла отец про маму редко рассказывал, сразу слёзы, а не хотел, чтоб дочь видела. Варя знала, что потом он всё ночь курил во дворе. Поэтому не расспрашивала лишнего. Постарше стала сама собрала все мамины вещи, спрятала в сундук.
Сейчас пыталась остановить:
Не надо, папа
Всё нормально, Варя, я готов, сел на лавку, пригласил рядом уже можно рассказать, ты должна знать
Так Варя узнала про прабабку Ольгу, которую вместе с мужем расстреляли в 1918, только они успели пятилетнюю дочь Екатерину с няней в деревню отправить. Няня выдала девочку за свою. Ольга положила им шкатулку с драгоценностями и платье: «Украшения продашь, а платье сбереги для Екатерины моё свадебное.»
Няня так и сделала часть украшений сохранила. Их потом в войну на еду разменяли, а платье сберегли за него больше корки хлеба никто не давал.
А вот и серьги, отец положил на стол мешочек с синей-вышивкой мама, бывало, наденет платье, к ушам приложит эти серьги и кружит, улыбался отец, будто жену снова увидел, потом в мешочек, в сундук. Уши, мол, колоть боялась да и куда в деревне с такими, только корову смешить
Отец высыпал содержимое: синие капли среди прозрачных слезинок, словно павлиний хвост.
Кулон такой же был, его в голод на муку обменяли, а серьги бабка твоя, Екатерина, сказала умру, не отдам: напоминают ей глаза матери. А когда твоя мама родилась, сразу отметила копия Ольга, так в честь бабки и назвала. И у тебя глаза мамкины серьги тебе в аккурат.
Отец приложил серьгу к уху Вари.
И простая деревенская внешность вдруг преобразилась глаза засверкали, словно подсвеченные камнями. Отец аж дух перехватил: его Варя стала другой.
А Варя почувствовала: серьги словно живые, тёплые, родные, как будто она их всегда носила.
В тот же вечер Варя обработала иглу и нитку спиртом, проколола ушные мочки. Дырочки быстро зажили, пару дней лишь слюной потёрла, нитку покрутила, а на третий день серьги вставила.
Хотя отец говорил, что платье придется перешить ошибся: на Варю село как родное. Только где в таком ходить? Вздохнула, сняла платье, не пришло ещё его время. А серьги не сняла под платком прикрывала, когда за водой шла.
Утя запаршивела! смеялись дети.
Да что с них взять? Они хуже тёток языки острые. К их насмешкам Варя давно привыкла, не обращала внимания, хоть и хотелось, чтобы смотрели с восторгом, а не смеялись, да слова обидные кидали.
Уговорил отец на танцы сходить, но наряжаться она не стала, и платок не сняла так и пошла. И зря: ободрала спину о берёзу, парни её не замечали, подружек у неё и не было. Но домой возвращаться не хотелось не расстраивать папку, пусть думает, что она веселится. Варя решила прогуляться воздух теплый, июльский, пахнет скошенной травой, благодать. Травы заготавливала сама к Петрову дню, срезала их серпом, сушила на чердаке. Сейчас решила пройти знакомыми тропками проверить, не пора ли донник, кипрей, багульник собирать Июль щедр: в лесу грибов, ягод полно, малины уже насобирала сушится, зимой с папкой чай пить будут.
Когда голоса вдали стихли, Варя сняла платок, набросила на плечи, пальцами коснулась серёжек улыбнулась. Расслабилась, плечи распрямились, подняла голову, походка стала лёгкой. Варя встряхнула головой, прислушалась к слабому звону серёжек, может, и не было может, колокольчики в душе её пели. Ветер принёс аромат багульника, свернула к нему, напевая, пробиралась сквозь ветки.
Знакомые звуки прервали её песню: кшш-кшш Кто-то косит? В Сосновке до десяти утра косят по росе, иначе косу затупишь. Кшш-кшш В просвете между деревьями парень, косу управляет. Смешно, неловко, будто впервые в руки взял. Кшш-кшш Варя прыснула тихонько, выдала себя. Парень услышал, обернулся. Она хотела убежать, но серёжкой за ветку зацепилась, замерла. Ухо больно, пальцами пытается освободить, не получается. В душе паника.
Легла птица в силок, усмехнулся незнакомец, и Варя зажмурилась, а пальцы дрожат. От меня ещё никто не сбегал, сказал, подходя. Не бойся, помогу голос, тепло, дыхание с хвойным ароматом. Вот и всё, усмехнулся, повернул её лицом к себе.
Колокольчики в серёжках дрогнули. Варя перепугалась, распахнула глаза и замерла: таких глаз никогда не видела чернее ночи, а ресницы до самых бровей. Парень взглядом жёг так, что внутри пожар. Варя отвела взгляд, заметила: у парня в ухе серьга сверкает.
Отпусти, прошептала, а сама молила, чтобы не слушал дурного.
Он разжал пальцы, отпустил Варю. И она побежала, не обращая внимания на ветки.
Парень поднял платок, который Варя обронила.
С той встречи Варя покой потеряла в лес всё тянет, авось встретит вновь До зимы маялась, дела валились из рук. Отец беспокоился кто обидел? А Варя его обнимала и плакала украдкой. Дома тяжко, на улице и вовсе не ходить дразнили:
Утя-хромоножка, выгляни в окошко, твой жених хромой пришёл!
Прочь, сорванцы! отгонял отец. Поймаю уши оторву!
На святки событие случилось в Сосновку тройка вороных ворвалась дуги с бубенцами, ленты в гривах. Женщины высыпали на улицу, девки в платках красуются. Тройка мчит, возница девкам насвистывает, а те хохочут. Так промчались, разговоров море! О красавце в санях гадали, валенки за забор кидали.
А в ухе у него серьга, видали? шептались у колодца.
Варя чуть ведро не уронила, щеки запылали. Замешкалась не ослышалась ли?
Волосы как уголь, кудрявые, добавляет Маша, не иначе цыган.
Откуда им здесь взяться?
Ой, бабоньки, поворуют всё!
Как откуда? Федор говорит, табор за лесом разбили.
Вот уж беда
А хорош!
И смех, и шутки весёлые.
Папка, цыгане надолго к нам? небрежно спросила Варя дома.
Да кто их знает, доченька. Кочевой народ сегодня здесь, завтра там.
Они с лета у нас, проговорилась, прикусила язык.
А ты откуда
Отец догадался, выпытал. Варя рассказала о той встрече.
Влюбилась, горюшко моё? огорчился отец.
Варя снова в слёзы Так и прошла зима. Отец куда-то пропадать начал, наверно кто появился. Варя за него радовалась. На восемнадцать лет он туфли подарил серебряные, под платье, каблучок-стаканчик.
Куда же я, папка, в них пойду? смеялась Варя.
А найдём куда, хитро улыбался отец.
Через неделю у ворот всадник отец в дом пригласил, за стол усадил, дочь позвал.
Варя вязание отложила, волосы пригладила вот я. Как увидела гостя ноги подкосились.
Вот и сваты пришли, дочь.
А она ни слова.
Гость платок достал, шагнул, протянул Варе.
Варя схватила платок, юркнула из избы. В сенях перевела дух, слышит: хохочут отец с гостем. Весело им. Разозлилась: явился! Кому нужен? Платок на голову и убежала, пока не увидела, как цыган на коня вскочил и уехал.
Ты же любишь его, удивился отец.
Трудно возразить, лишь ногой топнула.
Хороший парень, Варя, миролюбиво сказал отец. Он сын барона наследник. Ради тебя отказался от всего. Брат его Андрей, как близнец вместо него стал. Табор ещё летом ушёл дальше на юг. А он остался, дом строить начал. Я с ним после того разговора познакомился, помогал ему. Он решил: жену в свой дом вести. Уважаю таких крепкий человек. За такого не страшно дочь отдать.
Отец заплакал, Варя к нему кинулась, обняла, так и просидели до вечера от счастья.
Ты платье мамкино надень на свадьбу, туфли
А зовут его как?
Степан. Барский сын. Я его Севой зову, он не обижается. Да и ты, у меня княжеской крови достойная пара.
Полночи разговаривали. Судачить будут, а что? Много ли хорошего видела Варя от соседей? А жить будут за лесом, подальше от злых языков. Только папку не забывай.
Через неделю вся деревня смотрела, как прекрасная девушка в серебристом платье, в необычных серьгах с синими камнями отражение глаз садилась в золочёную бричку, запряжённую белым конём Если б не знали, что это Утя-хромоножка не узнали бы. Такая красавица будто княжна.
За цыгана замуж фыркнула Маруська, у костра спать, рогожкой укрываться, фу.
А я бы с таким хоть на голой земле, мечтательно вздохнула Дашка.
Ой, бабоньки, завидно!
Вот тебе и Утя всем нос утерла
Что это ты, Григорий, свою дочь столько лет прятал, ворчал сосед, мой Антон пора женить!
Твой Антон только на балалайке играет, пиво пьёт, отрезал отец Вари, глядя вслед бричке.
Скоро вернётся, детей принесёт, хмыкнул сосед.
Ты язык попридержи, осёк Григорий, забыл, что кулак у меня крепкий?
Развернулся, пошёл к дому, улыбаясь в усы.
Долго ещё обсуждали. Что им ещё делать?
А Варя на врача выучилась, для неё Сева построил больницу рядом с домом. Из окрестных сел стали ездить к ней говорили, она доктор от бога. Два мальчика родилось близнецы. Цыганская кровь, а глаза как синева небаКогда мальчики подросли, их голубые глаза и тёмные кудри смешались в удивительной гармонии словно отражение двух судеб. Бабки в деревне говорили: “Варя Утя счастье своё нашла, не зря серьги синие носит силы особой в них”. А сам Сева, бывало, за столом приговаривал: “Твои глаза, Варя, мои пути осветили. Теперь всё хорошее в этом доме твоя заслуга”.
По вечерам, когда дети забирались на колени, Варя рассказывала им сказки про бабушку Ольгу, про серебряное платье и про храбрость, что в сердце каждого должна жить, как в ней самой. В тихие летние ночи вся семья сидела на крыльце, слушала, как в лесу поют цыгане, а над домом горел свет будто звёзды решили спуститься поближе.
Местные женщины тайком завидовали у Вари не просто счастье, у неё настоящее, как васильки в июле и как те самые серьги, что теперь переходят дочерям и ждущим ещё рождения внукам. Хромоножка стала хозяйкой самой щедрой жизни, а её дом местом, где любой мог найти тепло и спасение.
Когда отец Григорий состарился, он покоился в том же доме и уходя, сказал Варе: “Ты всё сделала, как мечтала и этот свет не погаснет, пока здесь твоя семья и твоя доброта”. И правда с тех пор в Сосновке говорили: “Варя с синеглазьем душа деревни”.
А когда в старости Варя смотрела из окна своего дома, по-прежнему у неё на ушах блестели синие серьги, а на коленях резвились внуки, она улыбалась: вот оно, счастье, простое, настоящее как русская песня под ветром, как серебристое платье у берёзы, как первая встреча в лесу.
И все знали: бывают чудеса стоит только поднять голову и посмотреть вокруг.