Мне пятьдесят лет, и примерно год назад моя жена, Лидия, вместе с детьми просто испарилась из квартиры. Ушла тихо, по-русски когда меня не было дома, так что когда я вечером вернулся после работы, встретили меня только молчаливые стены. И даже кот Борис куда-то сгинул.
Прошло немного времени, и меня обрадовали: получаю по почте уведомление требование о выплате алиментов. С тех пор с моей скромной зарплаты бухгалтера стали вычитать деньги на полном автомате, ежемесячно и без разговоров. Никаких тебе может поговорим, давай договоримся, просто рубли списываются быстрее, чем я успеваю прочитать Сбербанк-онлайн. Я теперь вообще в своей зарплате только числюсь деньги в кошелёк даже не попадают.
Не буду строить из себя святого Сергия Радонежского. Да, я изменял Лидии. Несколько раз. И если уж до конца честно вроде и не таился, но и флагом по квартире не махал. Лидия, как всякая порядочная русская женщина, говорила мне, что всё видит, всё понимает, и я, конечно, утверждал, что она, мол, слишком драматизирует и придумывает несуществующее.
Да и характер у меня был как у директора мясокомбината на утренней планёрке. Орал. Мог взорваться по пустяку. В доме управлял только я. Если что-то не по-моему узнаете сразу по выражению лица и тембру голоса, примерно так я и жил. Иногда и кружку со стола мог с размаху в стену влепить. Не бил, нет, но напугать это пожалуйста, был практикантом высокого класса.
Дети меня банально боялись. Понял это уже поздно, когда они из коридора волком глядят и в комнату убегают, стоит мне чуть громче что-нибудь сказать. Лидия шагала на цыпочках, каждое слово по линейке отмеряла, спор и вовсе для неё был как поездка на картошку в октябре: нежелательно, но иногда приходится. Я тогда правда считал, что это меня уважают. Сейчас вот понимаю боялись меня, просто боялись.
Тогда мне, признаться, было всё равно. Я ведь кормилец, деньги приношу, правила диктую крутись, как знаешь!
И когда Лидия ушла, я по-настоящему взбесился. Решил, что она мне фронтует, и выбрал гениальную мужскую тактику: денег не дам, пусть поживёт на свои. Это не потому что жалко а чтоб проучить. Думал, что устанет и сама вернётся. Мол, поймет, что без меня ну никак. Предложил ей ультиматум: Деньги? Только при возвращении домой! Не буду содержать тех, кто сбежал!
Не вернулась. Вместо этого сразу к адвокату и документы в суд подала. Все справки, все доказательства, даже мои путешествия по командировкам приложила. Судья, без особых разговоров, сразу назначил мне алименты и приказал удерживать с зарплаты.
С тех пор вижу только обрезанный вариант своей зарплаты. На банковской карте, как после обстрела в Троицке только руины прежних поступлений. Ни спрятаться, ни обойти всё под контролем системы.
А теперь что? Ни жены, ни детей дома. Вижусь с ними редко и будто через стекло погода, уроки, мама сказала хватит дарить шоколадки. Говорить со мной не горят желанием. В наши советские времена непослушных детей называли сложные, а у меня вот свои боятся.
В финансовом плане хуже, чем во времена кризиса девяностых: за съемную квартиру плачу, алименты плачу, еще какие-то долги повесились а в кошельке пустота, будто там сквозняки водятся. Честно сказать, иногда злость берет. А иной раз стыдно до жути.
Сестра моя, Вероника, посмотрела на меня сурово, по-нашему, и выдала с присущим сарказмом: Сам себе жизнь устроил, чего жалуешься?. Вот такие у нас семейные разборки по-русски.