Семь лет я работала в престижной компании с «идеальными» условиями — хорошая должность, достойная зарплата, соцпакет, завидный график. На вопрос «Как дела?» всегда отвечала привычное: «Всё хорошо, просто много работы». Никто не замечал подвоха, и я сама молчала. Приходила в офис в восемь, уходила после семи. Никто не заставлял — всё время находились «срочные» дела: письма под конец дня, экстренные совещания, звонки в выходные. Я перестала нормально обедать, встречаться с друзьями, находить время для себя — вся жизнь превратилась в работу. Начальник считал меня опорой, хотя это доверие стало обузой: чинила чужие ошибки, замещала отсутствующих, брала на себя ответственность, ни разу не сказав «нет», хотя зарплата или должность не менялись. Организм начал сдавать: головные боли, бессонница, тревожность. Мысль о работе вызывала панику, я плакала в офисном туалете, сама не понимая почему, но всё равно выходила на работу. Я судорожно убеждала себя: уйти — значит сдаться, проявить неблагодарность, потерпеть крах. Однажды начальник презентовал проект, над которым я трудилась месяцами, как свой собственный — меня даже не упомянули. В ту же неделю я написала заявление без просьбы о прибавке или попыток договориться. Реакция не заставила себя ждать: «С ума сошла!», «Лучше тебе не найти», «Ты была пристроена». Родные считали это ошибкой, друзья — безумием. Никто не увидел усталости, только якобы идеальную работу. Сейчас я не получаю столько, как прежде, но я сплю, дышу, живу. И впервые не теряю себя ради чужих ожиданий.

Семь лет я проработала в одной компании, снаружи всё выглядело так, будто у меня воплощение московской мечты. Крутая должность, стабильная зарплата в рублях, соцпакет, отпуск залюбуешься! График, которому завидовали половина моего потока в универе. На вопрос «Как дела?» я отвечала неизменно как робот: «Всё хорошо, работы много». Никого это не смущало. Да и я молчала.

В офис на Арбате заходила в восемь утра и выныривала только после семи вечера. Не то чтобы мне это кто-то прямо приказывал, просто «срочного» вечно было хоть заправляйся. Письма в конце дня, экстренные совещания, звонки по субботам прямо классика жанра. Потихоньку перестала обедать по-человечески, в кафешки с подругами перестала ходить, про свободное время для себя вообще забыла, только и знала, что работа-работа-работа.

Начальник Евгений Петрович полностью на меня опирался, но вот доверие плавно перетекло в груз неподъёмный. Если в лесу что-то шуршало не так я разбиралась. Если кто-то умудрялся приболеть я выходила за двоих. Если проект «встал» на мне всё висело. Никогда не умела говорить «нет». Вот и наваливали на меня всё больше и больше, а ни зарплата, ни должность не двигались ни на шаг.

Мой организм, однако, не был так терпелив. Головная боль стала как родная, спать разучилась, сердце тарахтело как трамвай зимой. Дошло до того, что при мысли о работе меня брала настоящая паника, а на женском этаже в туалете я рыдала так часто, что даже девочке из бухгалтерии стало интересно, всё ли у меня нормально. Но всё равно вставала и шла. Убеждала себя, что уйти это сумасшествие, неблагодарность и провал одновременно.

Пока однажды, на очередной презентации, Евгений Петрович начал рассказывать о проекте, над которым я пахала месяцами, будто всё это придумал он. Моё имя не прозвучало вообще.

В ту же неделю я написала заявление об уходе. Ни к рублю не торговалась, на повышения не просилась. Просто ушла.

Реакция не заставила ждать: «Ты что, с ума сошла?», «Лучше не найдёшь», «Тебя всё устраивало». Родственники разводили руками, друзья решили, что я сошла с ума. Никто не заметил усталости все видели статус.

Сейчас у меня зарплата не такая высокая, как была, и нет «золотого» соцпакета. Но зато я высыпаюсь. Дышу. Просто живу.
И впервые за долгое время не пытаюсь втиснуться в чужие ожидания, забывая о себе.