Говорят, что мы, мол, уже староваты для праздников. Нам, дескать, нужна тишина и покой, а не вот эти ваши салатики.
Декабрьское утро мороз по стеклу, нос отказывается выходить из-под одеяла. Я в который раз перепроверяю подарки в сумках ну, мало ли, вдруг за пятый пересчет там само по себе появится чудо? Все на месте. Плед, теплый, выбирала как шубу в январе часами. Чай с бергамотом и жасмином с любовью, чтобы согревал. Представляла, как обрадуются родителям мужа, как улыбнутся, как вдруг в этот раз всё будет не так неловко.
Последняя декабрьская неделя у нас марафон имени семейных традиций. Готовить, мечтать, надеяться каждый день. Дети живут в бешеном предвкушении. Помогают, спорят, волнуются.
Ты уверена, что у них будет настроение? спрашивает Аля, дочка моя, пританцовывая в пышном сарафанчике перед зеркалом.
Я улыбаюсь и активно киваю. А внутри у меня что-то крутится в желудке.
Каждый год одно и то же: будет иначе! Но финал один и тот же: мандариновое разочарование.
В этот раз я решила: всё будет по канону, по-русски. Меню как у мамы в Туле. Подарки тщательно отобраны. Игры семейные, чтобы все кричали и спорили. Да даже искусственная ёлка, хотя и пахнет ей как пластиком, но дети попросили.
Сынок мой Саша рассматривает Монополию: чтобы всем понравилось. Аля учит Калинку собирается крутиться перед бабушкой и дедушкой. Смотрю на них сердце тает: столько старания, столько чистого счастья.
Муж за нами наблюдает молча. Он ведь знает характер своих к этим родителям нужен особый ключ. Но надежду нашу разбивать не хочет.
Утро 31-го каша из хлопот: оливье режу, украшаю окна снежинками, пакую подарки. Дети мои верные помощники. Готовы!
В машине перебранка, кто первым песню включает. Про шутки и подарки отдельные переговоры.
У подъезда я жму пакеты так, будто это мешки с золотом, а не мандарины и плед.
Дверь открылась.
Первое, о чём спросили:
Ой, зачем столько тащить? Мы не голодные.
Всё повисло в воздухе. В квартире тихо, телевизор шипит немым хоккеем, все будто в спячке. Праздником и не пахнет. Никто особо и не обрадовался нашему параду.
Я молча расставляю еду. Двигаюсь по кухне тенью. Главное не мешать.
Дети спрашивают, можно ли ёлку украсить.
Не надо, потом весь вечер мусор собирать.
Можно включить музыку?
Не, у меня мигрень.
Вижу, как Аля жмёт к себе ёлочку, а Саша прячет мишуру обратно в пакет.
Время ползёт, словно черепаха на льду.
И вот раздается реплика, после которой всё внутри превращается в ледышку:
Мы уже стары для ваших праздников. Нам ни оливье, ни радость да тишины бы!
Смотрю на детей. Аля губы кусает, чтобы не разреветься. Саша молча пожимает плечом.
За час до боя курантов нас отправляют домой. Что в этой вашей Новогодней ночи особенного? философски вопрошает дед.
Когда куранты пробили полночь, там уже все мирно спали.
А мы сидим, что-то жуем на автомате. Салаты на месте, подарки как вокзальный багаж невостребованные, гирлянды даже не зажгли.
Пошли к машине.
В салоне ни звука. Аля всхлипывает тихонько.
Саша бросает сквозь зубы:
В следующий раз лучше просто по телефону.
И тогда меня, наконец, осеняет: праздновать как ты хочешь право, а не обязанность. У всех свои традиции.
Мама, а мы завтра можем устроить свой Новый год? спрашивает Аля.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
Конечно, дочка. Завтра будет наш праздник.
И тяжесть ушла. Не обязана доказывать, не обязана угождать, не обязана делать счастливыми тех, кто этого не хочет.
Настоящая семья вот она, в этой машине.
И, может, именно это главный урок этой новогодней ночи:
разочарование иногда приводит тебя туда, где тебе и надо быть.