Найди меня, мама!
В детском доме Варе рассказывали странную историю о своем найденышевском начале. Она будто бы появилась посреди туманного утра, завернутая в байковое одеяльце, на крыльце больницы в старой части Ярославля.
Варе было несколько дней будто бы только что выдул ее мягкий северный ветер, и так она оказалась на пороге: вымытая, холёная, в потертых пеленках.
В складках пледа лежала таинственная записка, написанная дрожащей рукой:
«Прости меня, дочка!».
Варя всегда ощущала сквозняк слез, когда слышала эту историю. Однажды попросила воспитательницу показать ей ту самую записку, что хранилась в пухлой папке. Она развернула ее, вдохнула и решила несомненно, пахнет маминым сном.
После находки Варю ждала судьба многих сирот: дом малютки, затем детский дом, а потом и интернат где стены дышали тоской и надеждой.
Каждая радостная история, когда кого-то забирала семья, била Варю по сердцу тяжелым молотом. Особо остро отзывалась зависть, если приезжала родная мать.
По ночам частенько плакала в подушку тишина ночная забирала ее скорбь, растворяя её в забытьи. Не одна она так делала но никто не показывал чувства, ведь так было принято.
Стоило заснуть и Варя виделась с женщиной. Та гладит ее волосы, шепчет едва слышно, словно лес шумит за окном:
Доченька, кровиночка моя
Сон был свеж и явственен, поутру казалось, что Варя взлетает мама помнит, мама обязательно придёт.
Из взрослых только Галина Максимовна, воспитательница на пенсии, понимала Варю. Как-то поздним вечером, когда окна в зале были заполнены зелёным полумраком, она предложила:
Варенька, а давай напишем письмо в областную газету. Может, мама и увидит Лес слышит, может, и она услышит.
Варя вспыхнула любопытством и в благодарность обняла Галину Максимовну. Вдвоём они сочинили письмо. Утром, уносясь на утреннем морозе, воспитательница понесла текст в редакцию.
Очень скоро над снимком Вариного лица выгнулся локоть большим черным шрифтом:
«Найди меня, мама!».
После публикации в интернат зачастили незнакомцы кто с конфетами, кто с предложениями стать Варе семьёй.
Но она отказывала каждому. Она ждала маму!
А мама жила далеко. Звали ее Марфа Петровна. Семьи у неё не было, друзей и вовсе. В селе Некрасово не до дружбы времени нет, одни заботы.
Зато дом у Марфы был чист до скрипа, хоть и бедный. Никто и не догадывался, сколько бессонных ночей да слёз она выплакала, держа в горсти тот день, когда бабушка уговорила оставить новорожденную на пороге больницы.
Ты одна не справишься, повторяла и мать, и собственная совесть. А я сама больная, отец уже пьёт. Привезёшь домой выгонит нас обоих. Пусть лучше попадёт к хорошим людям.
Марфа тогда еще просто Маня сопротивлялась, но выхода не видела: учёба в техникуме, жить приходилось на одну стипендию, да и сама на грани выживания.
Молодой человек испарился ещё до рождения дочки, буркнул что не готов к жизни по-взрослому, а его семья ей и вовсе была не рада.
В общежитие с младенцем не пустили. Из роддома выручали две подружки, которые снимали комнату на Стрелке. Несколько дней Марфа и малышка прятались там.
Но хозяйка (услышала детский крик через стену) приказала собирать вещи едва не выгнала и квартиранток, те уговорили смягчиться.
В отчаянии Марфа прямо на лавке в больничном саду написал кривую записку, вложила в одеяльце и поставила малышку на крыльцо, а сама сквозь слезы убежала в туман.
Затаив дыхание за забором, видела, как к Варе подошла женщина… Потом Марфа долго шла прочь сквозь ржавые ворота, ничего не замечая вокруг.
Всё хотела забрать дочку обратно. Доучиться, устроиться, найти…
Что могут удочерить и не думала. Потом стали сниться их встречи: Марфа гладит Варю по голове, шепчет все ту же таинственную фразу:
«Доченька, кровиночка моя»
Годы пролетали странным вихрем. Вроде бы пыталась, но ничто не складывалось, как нужно. Сначала не повезло с работой: едва отработала распределение, как пришлось уехать в глушь.
Родителей больше не было: мать ушла тихо, отец погиб поджег дом, и не спасли.
Дальше всё растворялось в зыбком мире: домик куплен за копейки в селе под Костромой, работа почтальоном воли много, денег мало.
Тем утром, сортируя письма, уронила пачку с газетами. Она раскрылась, и взгляд выцепил:
«Найди меня, мама!»
С фотографии смотрела Варя. Узнала бы её из тысячи черты свои, привычное выражение.
Мир поплыл, Марфа едва не упала, но подхватила стену. Соседка кинулась:
Марфа Петровна, да вы что?
Тот день был как во сне. Начальница отпустила в город: семейные дела.
Автобуса ждали бы долго, но остановилась старая «Лада» водитель, выслушав, подвёз прямо к интернату.
Поехала, пошатываясь от волнения, вошла на территорию. За окнами столпились восторженные лица.
Вари не было.
Позвали её чуть позже в кабинет директора. Варя открыла дверь и сразу узнала женщину из своих ночных снов.
Мама!
Дочка!.. они бросились навстречу друг другу.
Мама долго просила у Вари прощения, а она, вслушиваясь в невесёлую быль, отвечала:
Мамочка, я не злюсь на тебя. У тебя не было пути.
Прошли годы. Варя выросла, вышла замуж, родила сына. Семья заботливый муж, уют. Всё это время мама была рядом, словно тихий свет в окошке.
Помогая с малышом, Марфа Петровна будто склеивала то, что потеряла. Какая разница, глупость это была или вина?
Всё больше удивлялась дочке: сколько в ней благодарности даже за испытания. Говорила за счастье надо заплатить.
И обе сполна платили. Что ж ещё делать? Оставалось быть счастливыми!
Варя, став взрослой, всё помнит до мелочей. И не таит на мать зла ведь та была рядом, когда смогла, и этого всегда хватило.
Ставьте лайки и оставляйте свои комментарии!