Прожитые дни не повернешь назад
Дина сидела на кухне своей московской квартиры, заворачиваясь в шерстяной платок, а чай в стакане давно уже перестал быть горячим, хотя она делала вид, что согревается. На душе было ледяное Заполярье, и Дина понимала: дрожит она вовсе не от сквозняка, а от недавнего диалога с родным отцом. Он три часа назад сказал ей не то слово вот и ходила теперь с нервными мурашками.
Как ты мог, папа! вырвалось у неё сквозь слёзы. Она встала как пружина и стремительно исчезла из комнаты.
В кухню неслышно вошёл муж Славик:
Мишутку уложил, спит без задних ног.
Она кивнула, снова намочила глаза, бурча сквозь слёзы:
Слав, ну как он мог?
Славик аккуратно приобнял жену, похлопал по спине, как бы заклинание произнося:
Степан Фёдорович, может, вас с матерью твоей слишком любит. Ты у него одна осталась, а он боится, что тебя уведут, объяснял муж, искоса глядя на чайник. Ему совсем не нравился женин драматизм.
С самого детства для папы Степана центр Вселенной была дочка Диночка. Мог важные командировки в Газпром отложить, чтобы явиться на родительское собрание, нанимал халтуру, чтобы свозить дочь летом в Геленджик, а сам потом горбатился дома с бухгалтерией. С моря они возвращались смуглые и счастливые, а подружки в школе завидовали: “Дина, у тебя папа сказочный, прям как из ‘Ералаша’!”
В институте одногруппницы недоумевали:
Дина, ну как твой папа мог выбрать эту модную помаду да он же без Мака и Шанели список предпочтений не составит!
Они вместе с папой пекли праздничные торты, и казалось ей: Степан умеет всё, кроме фокусов с исчезновением. Но мамы всё равно не хватало.
Дина помнит, лет в шесть мама держала её на руках:
Прости, Диночка, прости меня, зайка…
Почему мама плачет и зачем чемодан со шубой и платьями она так и не поняла. Мама спустила её на пол, утерла слёзы, подхватила чемодан и вдруг хлопнула дверью так, что в доме задрожали стены.
Мама, мама, не уходи! Я с тобой хочу…
Но маму не увидела больше никогда. Папа день и ночь развлекал, водил на качели в Горьковский парк, ел с ней пломбир на лавочке и по воскресеньям устраивал генеральную прогулку по всему району.
Прошло время. Однажды, когда Дина уже училась в школе, Степан пришёл домой с женщиной:
Диночка, познакомься, это тётя Ира, мы работаем в одном отделе. Теперь она будет жить с нами. Вот принесла куклу, глянь какая нарядная! и протягивает коробку, притворяясь Дедом Морозом.
Дина въелась в куклу взглядом: “Зачем мне ваша Ира и даже эта пластмассовая барышня? Мне бы маму!”
С тётей Ирой не срослось. Она с папой ссорилась при любой возможности:
Терпения надо как у монашки, чтоб жить с вами! ругалась Ира, а Дина в прихожей подслушивала, радовалась про себя: “Правильно, пусть идёт, мы с папой вдвоём как сыр в масле!”
В тот вечер Ира устроила скандал, прокричала пару крепких слов и, как водится, хлопнула дверью напоследок.
Степан всегда оставался на стороне дочери, терпеливо заполнял её мир, делал весь этот быт уютным. Иру раздражало, что он деньги тратит на дочь то шоколадку купит, то новые сапоги.
А Дина всё тосковала по матери. Иногда просила папу найти её:
Пап, найди маму! Я её не забыла.
Но однажды он не выдержал и буркнул:
Дина, хватит за старое. Твоя мать нас бросила… Не нужны стали, ушла к другому, у того тоже дочь есть.
Дина плакала тихо, под одеялом мысли у неё свернулись в тугой узел: “Если бы я была ей важна, нашла бы меня; раз нет значит и правда не нужна.”
Степан так и остался вдовцом с одним ребёнком, женщин в дом не приводил. Мать честно призналась: “Степа, я полюбила Ивана. Вот это и есть настоящая любовь. Я ухожу к нему.” Степан был в шоке: думал, у них любовь с парты, а тут вон как завернулось.
После развода приложил всех усилий, чтобы Дина осталась с ним. И вот, выросла дочь помнит походы в Московский зоопарк, как выбирали щенка Дружка, как вечером вместе смотрели «Бременских музыкантов» в кинотеатре.
А как переживал папа, когда Дина впервые влюбилась! Она ни стесняясь:
Пап, кажется, я по уши влюбилась. Славик отличный, вместе учимся на экономическом.
Доча, что ж, взрослая стала. Лишь бы не ошиблась, а так молодец, что рассказала.
Потом видел, как Степан выглядывал из окон, когда она шла со свидания стал мастером маскировки за гардинами.
Вскоре Дина призналась:
Пап, Славик предложил мне руку и сердце, я согласилась! Пап, мы хотим свадьбу.
Ну, доча, моё дело дать благословение. Славик парень толковый, заботливый, не вертихвост какой-нибудь.
Степан едва не плясал, когда дочка родила внука Мишутку. Любил его так, что давал конфеты даже когда детсад запрещал сладкое.
Обычное воскресенье: Дина, Славик и Мишутка приехали к Степану. Сидели за столом с селёдкой под шубой, потом папа и Мишутка ушли во двор гулять, а Дина помогла отцу с посудой.
И тут начался тот самый разговор. Отец впервые заговорил то прерывал речь, то морщился, собираясь с мыслями. Сказал, что много лет назад Дину лишили матери не потому, что та ушла, а потому, что Степан боялся за дочь. Мама ушла на север с вдовцом и ребёнком, но потом писала письма, просила, чтобы отец их читал дочке, чтобы та знала, что мама любит её, но не может быть рядом.
Последнее письмо: “Степа, я тяжело больна, прошу, привези дочку, пусть попрощается.” Степан тогда ответил единственный раз: “Ты сама выбрала. Я не хочу, чтобы Дина страдала. Не увидишь ты её больше.”
Мама умерла вскоре после. Всё это вдруг выплеснул отец.
Понимаю, дочь, жестоко вышло… Я думал, тебе так будет легче…
Папа, я всю жизнь жила с чувством, что мама меня бросила. Почему ты решал всё за меня? Не хочу тебя больше видеть…
Дина схватила свою куртку, выскочила из квартиры; дверь громыхнула, напоминая о мамином уходе.
Степан остался сидеть, обхватив голову. Знал, обидел дочку но не мог дальше молчать. С одной стороны, стало легче, с другой понимал: теперь у Дины в душе всё вверх дном.
Он, конечно, хоть и старался быть “двух родителей в одном флаконе”, всё равно не заполнил ту пустоту. Совсем неправильно поступил надо было везти её к больной маме, пока не поздно.
Теперь у Дины о маме остались одни зыбкие тени. Даже лицо толком не помнит. А вот папа рядом, для которого она главный смысл жизни.
Дина сидела, думала: папа мог бы промолчать, как всегда, но, видимо, эта тайна душила его больше, чем одиночество. Он доверился, потому что ближе её не было никого. Теперь, наверное, сидит, мажет себе успокоительную валерьянку поверх корвалола, а она его обидела, сказав “не хочу больше видеть”. “Господи, что я наделала Обидела самого родного!”
Слав, зовёт она мужа, езжу к папе, вызови Яндекс.Такси.
Дина, ты всё правильно решила. Мишутку укрою, иди.
Всю ночь Дина и Степан беседовали за кухонным столом. Тайна ушла, тяжесть растворилась. К утру Дина уснула прямо в кресле, а папа, как когда-то в детстве, накрыл её своим тёплым, заботливым пледом.